Scorpio

g6o9d_9mqxu

Ну наконец-то, новый рассказ про космос. «Scorpio» дался мне как-то тяжелее остальных, и его сюжет полностью переписывался два раза. Менялись персонажи и концепт, но место действия оставалось одно. В итоге, получилось мрачнее предыдущих, но надеюсь, не хуже по наполнению. И теперь всё это действительно начинает быть похожим на связный цикл.

Предыдущие рассказы цикла:

1. Gemini

2. Virgo

3. Taurus

SCORPIO

“Вся наша жизнь — это лишь цепь возникающих в сознании образов, а поскольку нет никакой существенной разницы между отражениями объективной реальности и образами, порожденными фантазией, то нет и причин отдавать кому-то из них предпочтение”. — Г. Ф. Лавкрафт.

Умирание — процесс многократно разобранный врачами, психологами, священниками, исследованный, понятный и глубоко естественный. Принято думать, что для людей высокого интеллекта это просто закономерный этап существования, многократно воспеваемый поэтами и окутанный ореолом мистики. Но в итоге, когда дело доходит непосредственно до сути, страх испытывает каждый из них и смерть персонифицируется, обретая Лицо. “Личность” моего умирания вызывала любопытство у всех исследующих меня специалистов, кроме меня самого, полностью лишенного способности удивляться.

Но, я, пожалуй, расскажу эту историю последовательно и во всех деталях, поскольку время позволяет мне всё это записать. Не судите меня за пространное и долгое вступление, поскольку оно поможет глубже понять причины, сподвигшие меня на этот поступок. Меня зовут Ричард Картер, я родился в далеком девяностом году на Земле, в местах, которое по-прежнему называют Новой Англией, в маленьком массачусетском городке на берегу Океана. С самого детства я был настроен участвовать в космической программе, семимильными шагами идущей по Солнечной системе и эти фантазии определили мою судьбу на долгие годы. На Марсе и Венере уже много лет функционировали полноценные колонии и весьма неплохо шли дела по изучению экзопланет. О карьере пилота я даже не помышлял и, захваченный естественными науками, решил посвятить свою жизнь биологии и медицине. В академию я поступил в очень непростое время, когда еще свеж был в памяти катастрофический сбой Искусственного Интеллекта, поэтому с первого курса я занялся перспективным направлением изучения возможностей мозга и возможностей интеграции его с Машиной. Наша кафедра, как шутили коллеги, работала непосредственно над созданием Нового Человека, способного управлять компьютером силой мысли, выживать в нечеловеческих условиях и имеющего фантастический интеллект. Злые же языки нашептывали, что мы в этом научном пути не разменивались даже на этику. Отчасти, они были правы, но созданием Чудовищ Франкенштейна мы не занимались. Вместо этого наша лаборатория ставила опыты на себе.

К моменту злополучного эксперимента я был уже специалистом с неплохим стажем, крайне быстро продвигался в научной карьере и уже в 27 лет вместе с коллегами получил направление на работу в марсианском филиале академии. Проект, над которым мы работали, был логическим продолжением исследования “Aries-0417”, начатого почти полторы сотни лет назад и запустившего космическую программу в том виде, в котором мы знаем её сейчас. Эксперименты с новыми медикаментами, на основе материалов, найденных за пределами Земли, начались довольно давно, но побочные действия таких препаратов были задокументированы крайне поверхностно. Конечно же, никто не заставлял нас принимать исследуемые препарата, а мы, в свою очередь не могли (и не хотели!) заставлять делать это других. Решение нашлось в кругу самых фанатичных ученых, готовых двигать науку ценой собственного здоровья в том числе. В кругу этих безумцев оказался и я, по собственной доброй воле. Подобные эксперименты — это русская рулетка дьявола, с неизвестным количеством патронов в барабане. Каждый, кто поставил свою подпись в графу “Согласен”, знал, что последствия могут быть даже хуже, чем летальные. Да, кому-то везло, и те получали различные преимущества от нового состояния. Контроль над артериальным давлением, дыханием, тонусом мышц… Я же получил редчайшее, возможно, уникальное заболевание, которое изменило мой мозг, причем сделало это удивительно избирательно. Болезнь, что меня поразила, вне шифров и классификаций с моей подачки прозвали Morsum Scorpionis, и я даже гордился тем, что моя “шутка” с этим названием так разошлась по всему медицинскому сообществу. Симптомокомплекс этой болячки заключался в непрерывном, хаотичном, но, безусловно, пагубном изменении мозговых структур. Затронута оказалась, преимущественно, лимбическая система, и этот процесс (скорее всего, необратимый), до невозможности исказил мою эмоциональную сферу, сделав её удивительно плоской. Чувства печали и страха практически умерли, гнев и любопытство включались спонтанно, не соответствуя внешним стимулам, а радость стала болезненно искаженной и притупленной, как солнце в ноябрьский день. При этом, мотивация была в полном порядке, а интеллект и память наоборот, заметно обострились. Так что, всю свою работу я выполнял исправно, но коллегам стало действительно тяжело работать рядом с человеком, эмоции которого были болезненны и абсолютно непредсказуемы. Физические изменения были куда менее обширны — кожа посерела, тонус мышц снизился, и я, в целом, лишь немного ослаб. Регулярные наблюдения показали, что головной мозг деградирует всё сильнее, и я решил, что оставаться на привычном месте — значит просто поддерживать иллюзию нормальной жизни, при медленном умирании мозга и портить условия работы другим сотрудникам. Именно поэтому я принял решение изменить некоторые аспекты своей жизни, чтобы лучше приспособиться к моему новому диагнозу.

Какие же были варианты? Первым делом, мои друзья сверху предлагали мне дожить свои дни на Земле, в комфортабельном закрытом санатории для военных “Хрустальный Пик”, но от этого дома престарелых я вежливо отказался, не смотря на то, что это место было древним, и в определенных кругах, легендарным (преимущественно, после того, как там прошел лечение Капитан Йохансен). Следующим вариантом был уникальный центр “Прибежище” располагавшийся там же где и я, на Марсе, и который был, по факту, высокотехнологичным хосписом. Я мог бы дожить спокойную, условно счастливую жизнь “нормального землянина”, уйдя в “симуляцию” и отправив в свой мозг картинку домика с зеленой лужайкой, собакой и счастливой семьей. Идеальная реальность, полное обезболивание, и пускающее слюни тело в капсуле жизнеобеспечения. Не скрою, это было в определенной степени заманчиво для человека, уставшего от эмоциональной выхолощенности, но мой мозг, развивавшийся сейчас абсолютно непредсказуемо, мог отреагировать на симуляцию непредвиденным образом, отправив меня в такой же вечный персональный ад. Ну а последним выбором для меня являлась возможность посвятить остаток своей жизни работе, за которую не взялся бы человек у которого еще оставались здоровые жизненные цели. И вы, наверное, догадываетесь, что выбрал я, если смог написать этот отчёт.

Работа, предложенная мне, не была по-настоящему сложной, но она требовала удивительной эмоциональной устойчивости, которая у меня была просто-напросто патологической. Сейчас я понимаю, что главный аспект, заставивший меня выбрать эту службу — уникальная и полностью бесплатная возможность посетить Европу (где мне, по всей видимости, суждено было и остаться). Собственно, в этом и заключалась моя работа — нести вахту на полузакрытой научно-исследовательской базе на Европе. Да, вы не ослышались. Я отправлялся на ледяной спутник Юпитера, и в перспективе мог бы остаться единственным человеком на много тысяч километров вокруг или даже на всём спутнике в целом. Сама по себе эта мысль всколыхнула во мне едва уловимое и по настоящему человеческое чувство страха или даже, вернее сказать, тень страха. Это ощущение было давно забытым, и я решил попытаться раскачать его, смутно надеясь, что оно продержит мой мозг в рабочем состоянии еще немного времени. Так, подписав все бумаги и пройдя техническую подготовку, я погрузился в криосон, ведь даже на двигателях Третьего Поколения путь ожидался неблизкий.

Сны мои были пусты, серы и однообразны, как, наверное, и льды планеты, на которую я сейчас отправлялся. Вся эта бесконечная серость, в которой повисает сознание, была наполнена смутными образами-ассоциациями и сейчас я придаю им сходство с гравюрами Доре. Если бы загробный мир был действительно таким, то, наверное, это был бы весьма неплохой исход. Тем не менее, эти апокалиптические грезы резко оборвались оглушительным ударом и встряской, вызванной столкновением с поверхностью. Для моего маленького серого мирка это было подобно Большому взрыву и началу новой Вселенной. Иллюзия была развеяна писком систем жизнеобеспечения и кислородной маской, накрывшей моё лицо. Вырванный из многонедельного сна, я не сразу осознал происходящее и сконцентрировался на ощущениях от дыхания. Спустя пару (десятков, сотен?) минут капсула наконец открылась, а фиксаторы выключились, позволив мне встать и осмотреться. Транспортник, в котором меня сбросили на планету, был крайне тесным и вмещал в себя капсулу, шкафчик с личными вещами и одноместный луноход. Я с трудом открыл шкафчик и максимально быстро надел на себя комбинезон и скафандр. Плохо гнущимися руками запустил луноход и створки транспортника с шипением раскрылись, выпуская меня наружу, прямо в облако ледяных кристаллов, поднявшееся при приземлении.

Картина, которую я увидел, на короткое время пробудила даже мои искалеченные эмоции и заставило сердце, еще вялое после криосна, биться на пределе возможностей. Я оказался среди огромной ледяной пустоши, равномерно уходящей вдаль во всех направлениях. Черное небо было заполнено тысячами звезд и отливало едва ощутимым серым градиентом, который давала слабая атмосфера. Солнце светило позади меня и оно являло собой лишь яркую точку, лишь незначительно выделяющуюся на фоне звездного неба. Большую же часть небосвода закрывал собой Юпитер — величественное и мрачное божество, затмевающее небеса, устремившее око на свою возлюбленную Европу. И казалось, будто взгляд этого античного бога уже отыскал меня, единственного человека на поверхности этой ледяной пустыни, и сейчас властно изучал меня и каждое мое движение. Эта мысль беспокойно зашевелилась у меня в голове и мне стало понятно, почему организация не стала рисковать здоровыми людьми и послала сюда мутанта. Я ускорил свой луноход и он не спеша покатился по ледяной поверхности, едва подпрыгивая на ухабах. Гравитации хватало как раз на то, чтобы удерживать его на ходу. Путь шел вдоль огромной трещины, идеально прямой, уходящей вдаль. Звуков здесь не было, но мне показалось, что я чувствую очень далекие, едва уловимые вибрации, исходящие из недр планеты. Тогда, в самом начале, я списал их на тектоническую активность, но сейчас уже я в этом сомневаюсь. Скорость была небольшой, но это было всё же лучше, чем тащиться пешком. С большим упоением я созерцал бесконечные ледяные поля, невероятные серые равнины, отделенные идеальной линией горизонта от черного неба. Путь мой, согласно геолокатору, лежал к серому пятну вдалеке, которое я посчитал одинокой горой, единственным элементом рельефа на поверхности планеты. Горой оно казалось мне лишь по началу, но реальность, выстроенная законами физики в этом чуждом мире, оказалась куда интереснее. Когда я приблизился к образованию, то увидел, что лёд здесь торчал циклопическими, острыми скалами, отливающими серостью и синевой, и был похож на безумное, но мертвое чудовище, покрытое шипами и устремившее свои смертельные иглы прямо к Юпитеру. Именно там, под защитой этих торосов, находилась крошечная научно-исследовательская база “HPL-90”. Осторожно объехав ледяные наросты, я въехал в шлюз. Раздалось долгое шипение, компьютер возвестил о регерметизации и выравнивании гравитации и я, наконец смог снять скафандр. С большим удивлением я отметил, что лицо загорелось и слегка задрожало от возникшего напряжения. Даже мой больной мозг оказался тронут красотой ледяных полей Европы.

Итак, с этого дня началась моя работа на базе HPL-90. Приоритетная цель моей работы была предельно проста: поддерживать приборы в рабочем состоянии и делать регулярные обходы. Нет ничего такого, с чем не мог бы справиться один человек. Вахта должна была продолжаться до тех пор, пока не будет отправлен корабль-перевозчик, способный вывести большую часть оборудования, что, с учетом расстояния, даже для наших двигателей это могло занять около года. Работа проходила без происшествий, но являлась невероятно рутинной и для здорового человека она действительно могла оказаться просто психически опасной. Единственными событиями, происходившими на Европе, были редкие подземные толчки, но они были настолько слабыми, что порой их фиксировали только приборы. Иногда я просыпался от глухих ударов под землей и невольно задумывался, почему базу закрыли. Жизнь во льдах этого спутника, без привычного солнечного света, в однообразном ландшафте, казалась действительно удручающей и суровой, много суровее жизни арктических исследователей на Земле. Возможно, содержать полный штат было слишком затратно и открытия, которые делались здесь, просто не окупались. Возможно, это были какие-то внутренние политические игры в ООКН, и финансирование ушло в более успешные проекты, например, создание аванпоста на Ио.

Скука была мне не страшна, психологическое напряжение не росло, толчки меня не пугали, но тем не менее, я решил провести свободные и пустые часы в попытках восстановить по каким-то минимальным следам, как жили люди на этой базе, какими исследованиями занимались, и возможна ли была продуктивная работа в этом месте в принципе. Тут и там мне попадались следы жизни экипажа, остатки документации, видеозаписи и прочая мелочь, на которую я в другое время и не обратил бы внимания. Крупица за крупицей, я пришел к выводу, что люди, работавшие и жившие здесь несколько лет были идейными, почти утопистами. Оставив семьи, привычную работу и даже свою планету, они отправились в абсолютно пустой мир, чтобы проверить гипотезы, выдвинутые еще в 20-21ом веках. Здесь была и радость, вызванная личным созерцанием ледяной пустыни, исследованием первых проб. В неудаленных протоколах бесед были идеи о том, чтобы устроить здесь базу для исследования Юпитера. Первые месяцы команда была полна оптимизма, документируя каждое свое действие. К сожалению, протоколов осталось не так много, и не ко всем у меня был доступ. Первые проблемы начались спустя полгода, когда сейсмическую активность в недрах планеты начали не только фиксировать датчики, но и испытывать ученые. Нет, это не были сильные землетрясения с раскалыванием льдов, это были те же самые едва ощутимые толчки почти на самой грани восприятия, возникающие и затухающие спонтанно. Люди чувствовали вибрацию на крайне низких частотах, отдающуюся где-то в кадыке, и именно она вызывала большую часть тех смутных тревог, о которых меня предупредил работодатель. И ученые, и техники, и прочий младший персонал начинали жаловаться на повышение тревоги уже после нескольких недель пребывания здесь. Получилось так, что и без того небольшая база начала сокращать свой контингент еще быстрее, и в итоге, за несколько земных дней до моего прибытия последний корабль с личным составом отбыл в сторону Марса. После чего, для вахты на HPL был сформирован и отправлен минимальный резервный экипаж в лице одного меня, чтобы подготовить базу к консервации.

Видимо, тревога и стресс оказались настолько сильными, сотрудники отказались продолжать самый амбициозный и крупный проект на HPL. И именно он, по стечению обстоятельств, будоражил мое воображение. Я обнаружил эту гигантскую машину далеко не сразу, предполагая, что в ангаре 37 находился просто склад запчастей, не требующих обслуживания, поэтому он и не фиксировался в обходном листе. В этом же отсеке покоился исполинских размеров проходной бур, режущая поверхность которого была устремлена вертикально вниз, а над лезвием была кабина, довольно странная для такой машины, со множеством иллюминаторов, манипуляторами странного назначения и регулируемыми фонарями. Под механизмом же располагались створки в круглую шахту, закрытые наглухо. В очередной раз пробудившись, мое лихорадочное любопытство заставило меня предпринять попытку открыть шахту, чего, разумеется, мне не удалось. Права доступа были строго ограничены для всех, кроме начальника базы, и все мои попытки перебора паролей и найденных карт доступа оказались безуспешны. Я консультировался со справочниками, анализировал дневники экипажа, пытаясь выловить хоть какие-то зацепки — ничего из этого не помогло и попытки вскрыть створки в шахту и запустить бур превратились в настоящую навязчивость. Дошло даже до того, что мой серый сон без сновидений испортился и оказался заполнен смутными видениями открывающегося провала, черной шахты в толщине льда, и гулкими подземными толчками. Мне снились странные сны, где я пытался проникнуть туда, пробегал через десятки запертых дверей, нырял в этот колодец, отправляясь в черную глубину. Мое отражение в зеркале приобрело совсем угнетающий вид, нарушения сна явно читались на лице. Выбраться из этого состояния мне помог случай, произошедший спустя двенадцать дней после начала попыток. В нескольких сотнях километрах от базы на поверхность Европы упал небольшой метеорит. Не такой крупный, чтобы среагировали системы защиты, но достаточно большой, чтобы поднять бурю ледяных осколков и вызвать сбой систем. Несколько часов я смотрел в иллюминатор на бушующий шторм и на то, как носится в небе ледяная пыль. Когда погода, наконец, успокоилась, я вышел проверить базу. Последствия взрыва были не слишком сильны, и ни одна из подсистем даже не перешла на резервное питание, но перебои всё-таки произошли, сбросив настройки на нескольких компьютерах. В том числе, и в том злополучном терминале, который открывал доступ к буру. Обнаружив это, я почувствовал, как мои руки задрожали от напряжения и как ожили, дергаясь, мои высушенные эмоции.

Немного взяв себя в руки после такого аффективного всплеска, я занялся терминалом, и уже через несколько секунд раздался неприятный звуковой сигнал, возвещавший об открытии шахты. Створки медленно разъехались в разные стороны, открывая черный провал и готов поклясться, что в эту секунду я почувствовал знакомые толчки далеко внизу. Я включил свет. Лампы со щелчками зажигались на каждом уровне шахты, уходя вглубь на многие километры. Я заглянул в проем и меня охватил инстинктивный, врожденный ужас, призывающий закрыть дыру и бежать как можно скорее и, отшатнувшись от пропасти, я упал на пол. Тут же я рассмеялся как настоящий безумец, ведь таких сильных эмоций я не испытывал ни разу за несколько месяцев болезни. Моя вахта на базе, среди этой серой пустыни, давящей на всех неподъемным грузом, наконец обрела скрытый смысл. Если пребывание здесь вызывает у меня такие эмоции,то может быть, мне стоило бы продолжить начатое? В конце-концов, вариантов было немного — либо эмоциональная встряска перезагрузит мою лимбическую систему, либо окончательно меня уничтожит. Последний вариант был плох лишь одним — база осталась бы без вахтера и подверглась бы угрозе обветшания. Именно поэтому, я решил записать это сообщение и отправить его сразу на Ио и Марс, чтобы мне, в случае чего, быстро подыскали замену. Сейчас, перед тем как зайти в кабину, я отправлю копию этой записи на случай если я не вернусь, но, по возможности, попытаюсь вести протокол дальше. Теперь вы знаете основную часть истории и можете делать выводы на её основе и, если вам повезёт, то вы получите и следующую часть.

II

Времени продолжить у меня оказалось достаточно, потому что спуск на буровой установке вниз был невероятно долгим. Сидя в тесной кабине с иллюминаторами по всему периметру, я совсем потерял счет времени и просто ждал, пока бур не упрется в дно шахты. Да, исследователи предполагали, что вся поверхность Европы является ледяным панцирем, скрывающим под собой жидкость, растопленную ядром. Стоило мне только подумать о бесконечной черной бездне подо льдом, как толчки начались снова, и мне казалось, что, по мере погружения, с каждым километром они лишь усиливаются, словно что-то циклопическое ударяется о лёд изнутри. Моя тревога и страх окончательно раскачались и работали как и перед болезнью, что с одной стороны меня радовало, а с другой, заставляло думать о том, что же находится под ледяным панцирем и регулярно об него бьется. Из этих мыслей меня вывело то, что спуск, наконец, завершился и включилась система бурения. Весь механизм пришел в движение и я почувствовал вибрацию от того, что сверлящая поверхность начала набирать обороты и через несколько секунд с грохотом врезалась в лёд, вызвав шквал осколков. Даже сквозь скафандр, сквозь все защитные слои титана, я почувствовал, что здесь стало заметно холоднее. На стеклах стали появляться инеистые наслоения. Иногда бур ненадолго застревал, нарвавшись на уплотнение и грозно рычал, иногда проваливался на несколько метров вниз, сквозь пузырь пустоты, заставляя мои внутренности сжиматься. Я, тем временем, осматривал кабинку внимательнее и наконец, понял её полное предназначение. Круглые стекла дополнительные манипуляторы, фонари… Это же был настоящий батискаф, глубоководная сфера! Я засмеялся и ударил ладонью по стеклу шлема. Да, вполне вероятно, что подо мной, на неизвестной глубине, возможно, в километре вниз, возможно, всего в нескольких сантиметрах, был черный океан, глубже всех известных океанов Земли, абсолютно черный, пустой, занимающий всю площадь планеты и уходящий далеко к ядру. От этих мыслей волосы встали дыбом и руки заходили ходуном. В голове моментально возникла картинка из детства — осень на побережье Новой Англии и воды бесконечной Атлантики, накатывающие на песчаный берег. Не то ласковое море с открыток, но древний и могущественный океан. Но теперь он казался совсем маленьким, по сравнению с этой Праматерью бездн. Я ускорил вращение бура, больше не желая откладывать грядущее. Результат не заставил себя долго ждать. Уже через несколько минут, осколки льда летящие снизу стали мокрыми, превратились в крошево и слякоть. И, не успел я подготовиться к этому морально, как сработали автоматические стопоры, и вверх полетели брызги, быстро застывающие прямо на лету. Вода. Да, как оказалось, ученые бросили работу всего в нескольких метрах от завершения и сейчас я опрометчиво её закончил. С восхищением я смотрел, как медленно поднимается уровень жидкости и как я наполняюсь живыми эмоциями, вперемешку с головной болью. Что должно было произойти дальше? Я безумно боялся вновь ощутить толчки, потому что здесь, вероятно, они ощущались бы совсем рядом. Кажется, именно сейчас мне пришло понимание того, что это не было тектонической активностью. Ученые, жившие здесь, смутно предполагали, что эти удары имели под собой органическую природу и поэтому бросили шахту, даже не став её консервировать. Наверное, нужно было снова подняться наверх и запечатать шахту, дать лунке замерзнуть. Проблема в том, что эта бездна пожрала меня еще в самом начале, как только я узнал о её существовании, приковала интерес к себе и не собиралась отпускать. Меня колотит от страха и восторга одновременно и я понимаю, что мой мозг еще никогда не работал так хорошо. Именно поэтому сейчас я отправляю вторую часть сообщения на “большую землю” и нажимаю на кнопку сброса батискафа. Возможно, будет и третья часть моего письма, рассказывающая о погружении в бездну и встрече с тем, что колотилось о лед, сотрясая его на много километров вверх. В этом я уверен ещё меньше, поэтому предпочту поставить точку сейчас. С этой информацией вы вольны поступать как угодно. Искренне Ваш — Ричард Картер.

“И в невидимых хранилищах Времени вы не найдете ничего, что могло бы в полной мере властвовать над этим миром, — ничего, кроме ниспосланных вечностью океанских вод.“ — Г. Ф. Лавкрафт

Весна 2018

Scorpio: 3 комментария

  1. Уведомление: Ophiuchus | Квартира Грея
  2. Уведомление: Libra | Квартира Грея
  3. Уведомление: Volans — Квартира Грея

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s